Полезные дополнения к школьному курсу "ОПК" - Весь Сосновый Бор | Форум форумов
Главная Доска
объявлений
Справочник
СБ-онлайн
Форум
форумов
Онлайн
камеры

Вернуться   Весь Сосновый Бор | Форум форумов > Общение > Религия, Атеизм, Философия
Регистрация Правила Справка Пользователи Обратная связь Поиск Сообщения за день Все разделы прочитаны

Ответ
 
Опции темы Опции просмотра
Старый 09.08.2012, 03:50   #1
Зеленецкая
Заблокирован
 
Регистрация: 16.05.2010
Сообщений: 995
Сказал "Cпасибо": 2
Поблагодарили: 27
Вес репутации: 0 Зеленецкая может только надеяться на улучшение
Полезные дополнения к школьному курсу "ОПК"

ПРАВОСЛАВНЫЕ ТЮРЬМЫ


http://www.religiopolis.org/religiov...ye-tjurmy.html

Приглашаю желающих полнее показать школьникам и их родителям действительную сущность православной "культуры" размещать в этой теме другие соответсвующие материалы.
Зеленецкая вне форума   Ответить с цитированием
Эти 2 пользователя(-ей) сказали Спасибо Зеленецкая за это сообщение:
ksr123 (13.09.2012), Rascal (16.11.2012)
Старый 10.08.2012, 14:57   #2
Зеленецкая
Заблокирован
 
Регистрация: 16.05.2010
Сообщений: 995
Сказал "Cпасибо": 2
Поблагодарили: 27
Вес репутации: 0 Зеленецкая может только надеяться на улучшение
ПРАВОСЛАВИЕ И НАРОДНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ


http://www.religiopolis.org/religiov...on-bozhij.html
Зеленецкая вне форума   Ответить с цитированием
Пользователь сказал cпасибо:
ksr123 (13.09.2012)
Старый 10.08.2012, 22:11   #3
Зеленецкая
Заблокирован
 
Регистрация: 16.05.2010
Сообщений: 995
Сказал "Cпасибо": 2
Поблагодарили: 27
Вес репутации: 0 Зеленецкая может только надеяться на улучшение
Е. ГРЕКУЛОВ

"НРАВЫ РУССКОГО ДУХОВЕНСТВА" *

Состав древнерусского духовенства



В эпоху феодального строя московского государства церковь была крупным помещиком-феодалом и обладала значительным экономическим и политическим могуществом. Имея в своем
распоряжении весьма крупные земельные богатства, обладая большими капиталами,- церковь, как говорит историк Ключевский, "держала в своих руках нити государства" и играла выдающуюся
роль в общественной и политической жизни страны. Ведя крупное капиталистическое хозяйство,будучи сама проникнута эксплуататорскими стремлениями, церковь и в своей политике
поддерживала интересы господствующих классов.

Союз церкви с господствующими классами, основанный прежде всего на родственных капиталистических интересах, был необходим ещё потому, что материальные интересы церкви требовали поддержки со стороны господствующих классов. Конечно, не всегда отношения между церковью и государством были одинаково хороши; когда затрагивались имущественные интересы церкви, последняя вступала с государством в борьбу: припомним длительную и ожесточённую
борьбу на почве попыток отнять у церкви недвижимую собственность, лишить её экономической независимости. Но церковь отлично сознавала свою зависимость от господствующих классов, в
особенности с того момента, когда с развитием торгово-промышленного класса она стала находиться в ещё большем от них подчинении. Поэтому церковь проводила в своей деятельности
ту политику, которая была выгодна прежде всего господствующим классам - помещикам и капиталистам.

Защищая интересы господствующих классов, опутывая, в угоду им, широкие массы населения,- церковь требовала вместе с тем от государства платы за свою работу. И государство, признавая заслуги духовенства, щедро его оплачивало...В эпоху т.н. татарского ига - церковь продавала свои услуги татарам, возносила за них моления и убеждала народ покоряться татарам; за это она получала от благодарных захватчиков ярлыки на свои владения и другие льготы экономического характера.

Служа крупной феодальной аристократии, а затем появившимся на смену ей дворянству и торгово-промышленной буржуазии, церковь также получала за свой труд различные привилегии имущественного характера. Церковное общество, в особенности в период XIV-XVII веков, представляет из себя мощную организацию, обладавшую значительными материальными средствами и имевшую вместе с тем
большую политическую власть. Богатая и сытая жизнь, довольство и покой, экономическая сила и политическое значение - вот чем характеризуется церковь в этот период.

Ряды духовенства поэтому пополнялись прежде всего теми, кто искал "льготы себе и чести", кто стремился к обеспеченной жизни "покоя ради телесного", кто шёл в монастырь "нищеты ради". Для этой массы посвящаемых и постригаемых основной причиной "посвящения себя богу" являлось стремление к обеспеченной жизни и неспособность к общественно-полезному труду. Это устремление на священнические места совершалось тем легче, что церковная организация испытывала большой спрос на священников, ремесло это становилось выгодным и прибыльным делом.

Наплыв на священнические места как на места лёгкого заработка заставляет летописца отметить: "Церквей много наставлено, а попы не хотяще рукоделия, но всякой в попы тем ся и кормяху и последоваху плотским похотем, зане бо не богу служить изволиша, но лготу телу своему".

Взгляд на священников как на лиц, занимавшихся своей профессией прежде всего в своих материальных интересах, укоренился в древнерусском обществе довольно рано и нашёл себе отчётливое выражение в многочисленных памятниках древнерусской литературы.
Так, в слове неизвестного автора XIV века мы встречаем следующую уничтожающую характеристику древнерусского духовенства: "Каждый держит иерейство, чтобы тем кормиться, а не заботиться о духовных делах, чтобы приять мзду вечного живота: не преподаст правого учения во спасение, а больше снисходит, льстит и из-за дара прощает без епитимии; все и делает и говорит ради чрева, чтобы не лишиться временной чести".

Иностранец Флетчер приводит свой разговор с Вологодским епископом, который на вопрос его, зачем он постригся в монахи, откровенно признался: "Чтобы есть хлеб в покое". В результате такого подбора "служителей божиих" даже высшее духовенство - епископы, как говорит митрополит Даниил, "только себе... упасоша, и расшириша чревы свои брашны и пьянствы... и вся дела пастырская презреша, и нимало не попекошася исцелити овца, но точию на
славу и честь... и на восприятие мзды уклонишася".

Подобную же оценку духовенству в его стремлении к сытой и покойной жизни даёт и Стоглавый собор, в следующих словах характеризующий духовенство: "Некоторые... теперь стригутся ради покоя телесного, чтобы всегда бражничать и ездить по селам для прохлады. Чернцы и черницы по миру волочатся и живут в миру, не зная, что такое монастырь. Старец поставит в лесу келью или церковь срубит, да идет по миру с иконою просить на сооружение, а у
царя земли и руги просит... А архимандриты и игумены добываются сана деньгами, лишь бы получить власть; службы же церковные не знают, и монастыря они даже не знают и покоят себя в келье с гостями: да племянников своих содержат в монастыре и удовлетворяют их всем монастырским, а монастыри опустошают, и вкладчиков изгоняют, так что братия обеднела, страдает голодом и жаждою и томится всякими нуждами; потому что богатство всё перешло к властям, а они его истощили вместе со своими родственниками".

Это стремление к священству "покоя ради телесного" увеличивалось в значительных размерах во время различных междоусобиц, войн и нестроений, когда пострижение в монастырь служило част. гарантией сохранения имущества, которое поступало в этом случае, как вклад, в монастырь...Освобождение священников от зависимости и тягостей необеспеченной жизни также вызывало значительную тягу в ряды духовенства тех, кто шёл "нищеты ради"; наконец, духовенство принимало в свои ряды и просто преступников, укрывавшихся за священническим саном от наказания за совершённые преступления.

В результате такого отношения к священству как к способу улучшить своё положение за счёт эксплуатации народных масс, основное ядро духовенства подобралось такое, что давало возможность говорить современникам: "Полон мир попов, да делателей мало". Еще в XI в., говоря о монастыре св. Дмитрия, летописец отмечает: "Мнози монастыри от князь и от бояр и от богатства поставлены, но не суть таци, каци суть слезами, пощением, молитвами, бдением".

А митрополит Даниил, говоря о своих современниках, даёт следующую характеристику их "пастырской" деятельности: "Мы презираем и небрежем о пастве нашей, и колика погибает душ
человеческих от лености и небрежения нашего". Если таково было русское духовенство в общей своей массе, то недостатки его особенно заметны были в высшем духовенстве. Оно смотрело на свои должности как на доходные места, которые должны были вознаградить их за неизбежные временные лишения до достижения
высших иерархических степеней. Духовенство меньше всего стремилось к высшим должностям для того, чтобы "наставлять иных ко спасению", оно думало лишь о том, чтобы самим "в отраде и
славе и всяком покое всегда жить".

Достигнув различными путями, а особенно "дарами сребра", высших церковных должностей, эти представители духовенства не упускали случая вознаградить себя за своё временное "смирение" и приобретали "стяжания всякие и стада скотские и всякие сладкие пищи". "Докупившись власти", высшее духовенство предавалось "упиванию" безмерному и жило "во всяком бесчинии".

В своём продвижении по церковной иерархической лестнице духовенство пользовалось двумя орудиями - подкупом и лестью. Подкуп при поставлении не считался даже преступлением.
По свидетельству Максима Грека русское духовенство "тщалось взыти на некий сан церковный, не точию лицемерствующе житие благовейно и дружбы составляюще с сущими во властех, и всяким образом угождающе им и ласкающе, но многажды и дары, ова приносяще им, оважа и обещаще, аще довершат искомое и жалаемое".

В другом месте, говоря об игуменах, домогающихся власти "дарами сребра", Максим Грек клеймит их как "бесчинников житием, в пьянстве всегда и пищи всякой упражняющейся сами, а сущии под рукою их братья презираемы телесне и небрегоми духовые скитаются, якоже овцы, не имуще пастыря".

Также Иоанн Грозный, в своём послании в Кириллов монастырь, отмечает отрицательные явления при избрании игумена: "Умершу бокоему игумену, или иконому, мнози из них (монахов) встанут, на месте его тщашеся прияти (и се таяще один от другого, а всем ведомо сердце) овии мздами, неимущие же ласками, яко змия, яд хотяще излити на испренних? Что же се? Яве, яко имения ради".
Симония, т. е. поставление на духовные должности за деньги, достигло таких значительных размеров, что уже в ХIII веке Владимирский собор 1274 года пытался "упорядочить" торговлю
церковными местами, ограничив плату за места небольшими суммами.

Это постановление Владимирского собора успеха, однако, не имело, и симония продолжала процветать в течение ряда столетий.
Поставление священников по мзде ставилось в вину русскому духовенству уже при возникновении первых "ересей". Московские "еретики" обосновали свой отказ от таинства причащения тем, что "ино деи у кого причащатися, так как и попы ставятся по мзде, и митрополит ставит владык по мзде".

Торговля церковными должностями приняла столь значительные размеры и производилась так беззастенчиво, что уже собор 1503 года вынужден был внести специальное постановление, которое ограничивало право торговли церковными должностями: "Впредь нам святителям, мне митрополиту, и нам, архиепископам и епископам, и нашим преемникам, от поставления архиепископов, епископов, архимандритов и игуменов, попов и дьяконов, и всего священнического чина ничего никому не брать и поминков никаких не принимать".

Собор принимает даже такие постановления, чтобы виновных в симонии лишать сана: "Если кто нерадением дерзнет преступить настоящее уложение, тогда будет лишен своего сана и да
извернется сам и поставленный от него без всякого извета".
Однако "отцы" собора, которые выносили это постановление, сами его нарушали, поэтому реального значения это постановление не имело.
Понадобилось вмешательство многих лиц, чтобы один из деятелей собора, ревностный поборник "православия" против еретиков, епископ
новгородский Геннадий был лишён кафедры за своё корыстолюбие, достигшее невиданных даже для того времени размеров.

Стоглавый собор вновь столкнулся с этим больным вопросом и попытался его упорядочить хотя бы внешне, так как, по существу, все деятели собора были сами заинтересованы в симонии из-за "страсти к наживе", "ради прибытков". Для выжимания из низшего духовенства денег высшие церковные чиновники создали аппарат "по царскому чину", который должен был выполнять обязанности по сбору налогов, фискальные и полицейские функции, наблюдать за поведением или, вернее, держать в послушании священнический цех, собирать с них налоги и сборы и вообще осуществлять в отношении духовенства те задачи, которые осуществлял государственный аппарат по отношению к населению. На почве управления духовенством таким аппаратом поборы и злоупотребления
властью могли только процветать... Как отмечает находившийся в оппозиции к духовенству ростовский поп Скрыница, "владыки назирали за священниками своих епархий "по царскому чину", через бояр, дворецких, недельщиков, тиунов, доводчиков, которые, желая иногда выслужиться перед своими корыстолюбивыми владыками, а с другой, помня свой карман, до того притесняли низшее духовенство своим неправым судом, вымогательством, взяточничеством, что
"от их великих продаж", как сознались на Стоглавом соборе сами церковники, многие церкви стояли пусты и без попов".

Высшие церковные чиновники, которые сами, по выражению Максима Грека, "из-за страсти к стяжанию безчувственнейши камений устроиша" не только не запрещали своим наместникам заниматься ограблением низшего священнического цеха, но, напротив, требовали от него значительных денег и разрешали производить всяческие поборы, лишь бы не уменьшались доходы церковных капиталистов...

По словам Максима Грека, церковные аристократы "светло и обильно напивались по вся дни и пребывали в смесех и пьянстве и всяческих играниях, тешили себя гуслями и тимпаны и сурнами и воров студным блядении, а сирот и вдовиц безщадно и безмилостиво росхищали".
Эти же представители высшей церковной иерархии, расхищавшие церковные вклады, по отношению к правящим классам держались так, что заслужили от современников меткое прозвище "потаковники".

Вынося постановления об улучшении нравов духовенства, церковная аристократия меньше всего склонна была поступиться своими привилегиями, отказаться от своих доходов, пусть и не всегда внешне канонических. Довольно значительную часть духовенства, в особенности чёрного, составляли представители правящих классов. Для одних пострижение являлось завершением неудачной политической борьбы, для других пострижение представляло возможность сохранить своё имущество, делая известный вклад в пользу монастыря. Как велика была эта часть духовенства,
принимавшая пострижение меньше всего, чтобы соблюдать монастырский устав, можно видеть из того, что приём в монастырь совершался лишь в результате значительных вкладов, доходивших
до 1000 и более рублей! Внося в монастырь свой вклад, эти представители духовенства меньше всего думали о соблюдении монастырского устава, "чтобы в мир не ходить, чтобы мир не
любить", а переустраивали монастырский устав по своему желанию.

По выражению одного памятника, эти монахи были "только по одежде иноки, а все мирское совершается". Спекуляция монашескими местами достигла таких размеров, что Стоглавый собор вынужден был дать постановление настоятелям, чтобы они принимали в монастыри всех, "и от тех не истязовати ничтоже, но токмо сами, что дадут по своей воле, то от них принимать по священным правилам" (Стогл., гл. 50). Это постановление Стоглавого собора не соблюдалось
ввиду невыгодности его для духовенства, и в результате в монастырях подбиралась богатая и знатная группа, которая ни во что не ставила монастырские порядки.

Несоблюдение монастырского устава богатыми монахами отмечает и Стоглав, который вместе с тем разрешает им известные льготы против монастырского устава: "Так как в великих честных монастырех стригутся князи и бояре и приказные люди великие в немощи или при
старости, и дают выкупы (вклады великие и села вотчинные), то на них за немощь и старость законов не налогать о трапезном хождении и о келейном ядении, а покоити их по рассуждению ествой и питьем, про таких держати квасы сладкие и черствые и выкислые, кто каковы требует, и яства такожде; или (если) у них лучиться свой покой или от родителей присылка, и о том их не истязати же".

В результате такого отношения монахи из высших классов вносили в монастырь все особенности своей мирской жизни и не считались с монастырскими уставами, которые вообще плохо соблюдались. О поведении знатных монахов в монастырях говорит в своём послании в
Кирилло-Белоозёрский монастырь Иван Грозный. "...Бояре, пришедши к вам, свои любострастные уставы ввели: значит не они у вас
постригались, а вы у них постригались, не вы им учители законопояснители, а они вам... Сегодня один боярин такую страсть введет, завтра другой - иную слабость, и так мало-по-малу весь обиход монастырский испразднится и будут все обычаи мирские. Ведь по всем монастырям сперва начальники установили крепкое житие, да впоследствие разоряло его подобострастие. Кирилл чудотворец на Симонове был, а после него Сергий, и каков закон был - прочтите в житии чудотворца;... а теперь что видим на Симонове? Кроме сокровенных рабов божьих, остальные только по одежде иноки, а все мирское совершается... Ныне у вас Шереметьев сидит в келье, что
царь, а Хабаров к нему приходит с другими чернецами, да ядят и пьют что в миру; а Шереметьев, невесть со свадьбы, невесть с родин, россылает по кельям постилы, коврижки и иные пряные составные овощи; а за монастырем у него двор на дворе, на дворе запасы годовые всякие, - и вы ему молчите о таком великом монастырским бесчинии! А некоторые говорят что и вино горячее потихонько в келью к Шереметьеву приносили. Пригоже ли так в Кириллове монастыре) быть, как Иосиф, бывший митрополитом, у Троицы с клирошанами, или как Мисаил Сукин в Никитовском монастыре и по иным местам, слоно вельможа жил, или как Иона Мотякин и другие
многие живут, не желая подчиняться монастырскому началу... Не говорите: если нам с боярами не знаться, и монастырь без подаяния оскудеет. Сергий, Кирилл... и многие другие святые не гонялись за боярами, да бояре за нами гонялись и обители их распространялись: ибо благочестием монастыри стоят и неоскудны бывают. У Троицы в Сергиеве монастыре благочестие иссякло, и монастырь оскудел: не пострижится никто и не даст ничего. А на сторонах до чего дошли? Уж затворить монастырь некому, по трапезе трава растет......Мы же приплетаемся земных вещей, как миряне, учащаем нивы, наполняем гумна, украшаем домы; если что увидали у мирских людей дивного, то всею силою стараемся, чтобы и у нас тоже было; а не помним того, что при пострижении мы отреклися и всего мира и яже суть в мире. Если это покажется ложным, испытаем себя не имеем ли сел, как миряне, словут ли нивы чернеческие и озера, и пажити скотом, и дома твердо огражденные и храмы светлые. Не имеем ли кладовых со имением, крепко охраняемых, подобно мирским домовержцам? Не красуемся ли блистанием златным и веселимся и величаемся? Не нами ли полны бывают обеды и празднества мирские? Не мы ли опять созываем мирских богачей, сажаем их за свой обед, желая через это
большое дерзнование к домам их имети? Не председаем ли мы у них на брачных пиршенствах?".

Введя в монастыри все отличительные черты своей мирской жизни, монахи из высших классов не оставили также привычки кичиться своим происхождением. У митрополита Даниила мы встречаем любопытное указание, как продолжали князья и бояре, после пострижения в монастырь, считаться своим происхождением, словно у престола московского князя. "Никто же да не глаголет, - поучает Даниил иноков, возносящихся своим происхождением, - яко аз рода царского есмь, никто же да не возносит на высоту брови своя,
глаголя: яко мы убо от светлых и благородных родителей есмы рожени и воспитани, а сии от убогих и нищих рода есть и от худых родителей воспитанных и оного раб есть".

Если таково было высшее белое и чёрное духовенство, то низшее духовенство немногим отличалось от своих руководителей. Стоглав подтверждает, что настоятели выгоняют бедных чернецов, даже старых слуг и вкладчиков, и оттого "чернцы и черницы по миру волочились и жили в миру и не знали, что словет монастырь, и тем нигде покою не было, ни в котором монастыре не поднимали".
Низшая братия и низшее духовенство были в полном пренебрежении у своих высших чиновников: последние стыдились признавать за "братию" бедную братию, "алкавшую и жаждавшую и всячески некойную, всяческими нуждами одержимую".

Церковные аристократы брали с низшего духовенства бесчисленные поборы в свою пользу: и за посвящение и пошлину епитрахильную, и за грамоту, и за печать к ней, за пошлину настольную, и за освещение церкви и антиминса, и дань епископу, и переходную, и судную, и ряд других. Все эти поборы низшее духовенство перекладывало затем на население. Низшее духовенство не пользовалось авторитетом у народа и, подчас, вело довольно
жалкий образ жизни. Интересы низшего духовенства были весьма ограничены и не шли дальше изыскания доходов для себя и представителей высшей церковной иерархии.

Низшее духовенство вместе с тем полностью зависело в материальном отношении от своего помещика и прихожан; чтобы несколько улучшить своё материальное положение, духовенство не
столько занималось отправлением своих культовых дел, сколько изыскивало источники доходов. Отсюда жалобы на пренебрежение духовенства службой. Митрополит Симон писал о современных ему священниках, что многие из них остаются совершенными невеждами, весь разум свой тратят на снискание пищи, на устройство своей внешней жизни, не учатся и спросить других не хотят, больше заботятся об утробном гладе, чем о душевном.

Бесправное положение низшего духовенства прекрасно охарактеризовано в одной челобитной приходского духовенства царю Алексею Михайловичу, в которой читаем: "Если и придется кому заплатить за бесчестие попа или дьякона, бояться нечего, потому что по благому совету бояр твоих бесчестие положено очень тяжкое Мордвину, Черемису: попу 5 рублей, да 4-ая собака (царской псарни) пять же рублей! И ныне похвальное слово у небоящихся бога дворян и
дворянских людей: бей попа, что собаку, лишь бы жив был, да кинь пять рублей!".

Это бесправное положение низшего духовенства, экономическая зависимость его от помещика и прихожан, наконец, гнёт, который испытывал он от церковных помещиков,-естественно создали благоприятные предпосылки к дальнейшему разложению низшего
духовенства. Духовенство, впрочем, вообще не отличалось особыми достоинствами, поскольку в духовенство шли все те, кто искал в этом ремесле лёгкого заработка и не был способен к другому труду.

Продолжение следует.

Последний раз редактировалось Зеленецкая, 11.08.2012 в 00:26.
Зеленецкая вне форума   Ответить с цитированием
Старый 11.08.2012, 13:51   #4
Зеленецкая
Заблокирован
 
Регистрация: 16.05.2010
Сообщений: 995
Сказал "Cпасибо": 2
Поблагодарили: 27
Вес репутации: 0 Зеленецкая может только надеяться на улучшение
http://youtu.be/zSg9hjy5tyM
НОБЕЛЕВСКИЕ ЛАУРЕАТЫ О БОГЕ
Зеленецкая вне форума   Ответить с цитированием
Старый 11.08.2012, 16:15   #5
som
Местный
 
Аватар для som
 
Регистрация: 21.05.2011
Сообщений: 466
Сказал "Cпасибо": 40
Поблагодарили: 53
Вес репутации: 8 som нейтрален(-на)
Удивительный у Вас энтузиазм в стремлении обдать дрянцой нашу историю,культуру.
som вне форума   Ответить с цитированием
Старый 11.08.2012, 19:16   #6
Зеленецкая
Заблокирован
 
Регистрация: 16.05.2010
Сообщений: 995
Сказал "Cпасибо": 2
Поблагодарили: 27
Вес репутации: 0 Зеленецкая может только надеяться на улучшение
Цитата:
Сообщение от som Посмотреть сообщение
Удивительный у Вас энтузиазм в стремлении обдать дрянцой нашу историю,культуру.
Все, кто на деле желают привить своим детям и школьникам действительную культуру, обязательно должны прививать им понимание: "Правда глаза колет".

Последний раз редактировалось Зеленецкая, 11.08.2012 в 19:40.
Зеленецкая вне форума   Ответить с цитированием
Старый 11.08.2012, 21:04   #7
Зеленецкая
Заблокирован
 
Регистрация: 16.05.2010
Сообщений: 995
Сказал "Cпасибо": 2
Поблагодарили: 27
Вес репутации: 0 Зеленецкая может только надеяться на улучшение
Нобелевский лауреат академик В.Гинзбург против православной пропаганды


http://www.youtube.com/watch?v=4Ix0i...feature=relmfu
Зеленецкая вне форума   Ответить с цитированием
Старый 12.08.2012, 01:11   #8
Зеленецкая
Заблокирован
 
Регистрация: 16.05.2010
Сообщений: 995
Сказал "Cпасибо": 2
Поблагодарили: 27
Вес репутации: 0 Зеленецкая может только надеяться на улучшение
Следующая глава из книги Е.Грекулова "Нравы русского духовенства"

ЦЕРКОВЬ - НОСИТЕЛЬНИЦА КУЛЬТУРЫ И ПРОСВЕЩЕНИЯ


Поповские историки, говоря о развитии просвещения в России, обычно ставят это в заслугу духовенству: отмечая наличие некоторой части духовенства, несоответствующей высокому "призванию" пастыря и учителя,- церковные историки вместе с тем значительную часть духовенства рассматривают как передовое, де, общество, несущее народу знание и культуру...

Эта оценка духовенства, как носителя культуры, совершенно не верна. В известную эпоху развития письменности на Руси, когда просвещение носило узкоцерковный характер, носителями и хранителями этого церковного просвещения были церковники, преимущественно, монахи в богатых монастырях. В дальнейшем же, с развитием культуры, церковь не только не способствовала распространению просвещения, но, напротив, стала приобретать значение гонителя просвещения.

Прекрасную характеристику церковникам в этом отношении дал ряд иностранцев, посетивших Россию в XVI и XVII столетиях; невежество и мракобесие русского духовенства поражало их тем более, что оно выделялось даже на фоне грубых нравов и невежества той эпохи.
По свидетельству иностранцев, невежество царило среди духовенства, начиная от самых высших церковных чиновников и кончая бедным сельским священником и простым монахом.

Высказывая удивление крайнему невежеству духовенства, не знакомого с основными началами грамоты, Поссевин рассказывает, что ряд монахов, с которыми он сталкивался, не знали, какой у них устав. Петрей в следующей резкой форме характеризует современное ему русское духовенство: "Монахи ужасно неприличны, неучтивы, и не умеют ничего ответить, если спросить что-нибудь из библии или отцов об их вере, уставе, образе жизни: они ничего не смыслят в библии: они простодушно говорят, что они не в состоянии отвечать на эти вопросы, потому что содержат себя в простоте и неведении; не умеют ни читать, ни писать".

Другой иностранец, Олеарий, сообщает, что в его время из десяти монахов лишь один знал наизусть молитву господню. Описывая невежество духовенства, он приводит рассказ, как монахи поплатились за своё невежество во время Иоанна Грозного. Царь пригласил нескольких монахов присутствовать при бракосочетании датского принца Магнуса, и оказалось, что эти монахи по книге не могли так
твёрдо прочитать символ св. Афанасия, как сделал это сам царь, за что разгневанный царь избил монахов своим посохом. Тот же Олеарий видел в Никольском Новогородском монастыре монаха, который обыкновенно обозначал по книге то место, на котором он прервал своё чтение, тем, что закапывал его воском, иначе ему трудно было найти это место в следующий раз.

Но не только низшее духовенство было так безграмотно. По свидетельству иностранцев, не меньшую безграмотность проявляло и высшее духовенство - епископы, и даже патриарх, которые и в вопросах веры не проявляли должных для их профессии, догматических хотя бы, знаний. Если невежество духовенства бросалось в глаза иностранцам, посещавшим московское государство в XVI и XVII веках, то недостатки его особенно чувствовались русским обществом, и памятники XIV-XVII веков полны обличений по этому поводу. По свидетельству памятника, Акакий, епископ Тверской, покровитель Максима Грека, "малоучен бе грамоте"; Максим Грек говорит, что при нём не только низшее духовенство, но высшие церковные чиновники знали писание только
по чернилу.

Эта низкая степень просвещения духовенства станет нам понятной, если мы посмотрим, как вербовались в "воинство христово" новые служители.
Новгородский епископ Геннадий, тот самый, который затем за своё сребролюбие был лишён сана, так описывает посвящение митрополиту Симону: "Вот приводят ко мне мужика; я приказываю ему читать апостол, а он и ступить не умеет; приказываю ему дать псалтырь; а он и по той едва бредет. Я отказываю ему (в священничестве), и на меня жалобы: земля, господине, такова: не может добыть, кто бы умел грамоте. Вот и обругал всю землю, будто нет человека на земле, кого бы ставить в священство. Бьют мне челом: пожалуй, господине, вели учить. Приказываю учить эктению, а он и слову пристать не может; ты говоришь ему то, а он другое. Приказываю учить азбуке, а они, немного
поучившись азбуке, просятся прочь, не хотят учить ее. А у меня духа не достаёт ставить неучей в священника".

Также и Стоглав, говоря о полном несоответствии духовенства, вынужден отметить невежество и безграмотность его: "Ставленники, хотящие ставиться в дьяконы и попы, грамоте мало умеют, и святителем их поставити ино сопротивно священным правилам, и не поставити,-
ино святые церкви без пения будут, а православные хрестьяне учнут без покаяния умирати. Когда святители спрашивают священников, почему они мало грамоте умеют, они отвечают: мы де учимся у своих отцов или у своих мастеров, а инде нам учиться негде; сколько отцы наши и
мастеры умеют, потому и нас учат. А отцы и мастеры их и сами потому же мало умеют, и силы в божественном писании не знают, а учится им негде".

Как рассказывает Антоний Поссевин, в XVI веке в московском государстве было весьма ограниченное количество элементарных школ, где давалось начальное образование. Сосредоточены были эти школы вначале при монастырях, о них пишет, например, Иоанн Кобенцель: "Во всей Московии нет школ и других способов к изучению наук, кроме того, чему можно научиться в монастырях; поэтому из тысячи людей едва найдется один, умеющий читать", эти школы не получали должного развития ввиду отсутствия руководителей, а затем вследствие
чрезвычайно развитой среди монашества педерастии
. Это вызвало даже нарочитое постановление Стоглавого собора: не держать в монастырях "голоусых". В сборниках XVI века встречаются многочисленные поучения, запрещающие держать в монастырях мальчиков, хотя бы они приходили обучаться грамоте; поучения эти указывают, что монахам неприлично заниматься с ребятами.

Будучи принесены в жертву для избавления монахов от искушений, школы влачили столь жалкое существование, что Стоглав вынужден был отметить: "Ученики учатся грамоте небрегомо". Отмечая чрезвычайно слабое развитие грамоты среди духовенства, Стоглав выносит несколько добрых пожеланий о насаждении грамотности; однако свои пожелания он не обеспечивает никакими конкретными мероприятиями.

По важнейшему вопросу, о школах, Стоглав вынес такое постановление: "Протопопам и старейшим священникам со всеми священниками и дьяконы, кийждо в своем городе избирати доблих и духовных священников, и дьяконов, и дьяков же, наученых и благочестивых... и у тех священников и дьяконов учинити в домех училища, чтобы священники и дьяконы и вси православные христиане в коемждо граде предавали им своих детей в научение грамоте, и на научение книжного писания, и церковного чтения, и псалтыры по пения налойного... И силу бы им в писании сказывали, по данному вам от бога таланту, ничто не скрывающе, чтобы ученицы ваши книги учили все, которые святая соборная церковь приемлет".

Устроив, таким образом, из обучения своеобразную поповскую повинность, Собор не подумал о тех мерах, которые дали бы возможность провести это постановление в жизнь: "Учили бы своих учеников чести, и пети и писати, сколько сами умеют, ничтоже скрывающе, но от бога мзды ожидающе, а здесь от их родителей дары и почести, приемлюще по их художеству". Таким образом Стоглав узаконил существующий порядок, когда грамоте учили бездарные "мастера", сами еле знавшие грамоту, и ничего не сделал для развития народного образования.

И, в результате, старцы, "отличные жизнью и знанием грамоты", представляли собой редкое явление ещё в половине XVII века, как это можно видеть, например, из грамоты митрополита Варлаама в Белоозёрский монастырь (1641 года): грамота предлагает послать этих старцев в Москву и угрожает наказанием за сокрытие их.
Митрополит Даниил, давая резкую оценку нравов современного ему духовенства, в следующих словах характеризует его невежество и неграмотность: "Полон мир попов, да делателей мало. Мнози суть не умеют книг читати, токмо в той чин выидоша ищущи льготы себе и
чести... токмо мирская печалуют, а книг не почитают, и учащих ненавидят. Друзии рано пьют, а иные на беседах сидят, а о том не думают, как бы поучати людей на закон божий".

Патриарх Никон, желая поднять умственный уровень духовенства, попытался несколько строже отнестись к ставленникам и издал в 1654 году специальный указ о ставленниках: "Кому ставится в попы или дьяконы, чтобы посадские люди, или в волостях волостные люди приносили выборы и челобитье за руками; а выборы ткали б, чтобы он грамоте умел и смирен, и церковному правилу искусен, и от божественных книг сказателен, и не пьяница, и не зерник, и не тать, и не
разбойник и душегубец, и креста на суде не целовал".

Вот какой сложный отбор приходилось делать поставляемым в священники! Естественно, что не все ставленники удовлетворяли столь серьёзному испытанию. Что найти кандидатов в священники, удовлетворявших столь значительным требованиям, было нелегко, видно из того, что Никон вынужден был приглашать духовенство даже с юга, так как московское духовенство его не удовлетворяло...Попытки Никона хотя бы несколько повысить грамотность духовенства - не увенчались
успехом. Собор 1662 года вынужден был вновь отметить, что "во священство поставляются сельские невежды, иже инии ниже скоты пасти умеют, кольми паче людей".

В XVII веке церковное просвещение не только не развивалось, но, напротив, падало, в связи с дальнейшим упадком церковных школ. Трудно было найти грамотного кандидата даже на ответственную церковную должность, не говоря уже о низшем духовенстве. "Ныне в Софийском дому ризничего нет,- жалуется в половине XVII столетия митрополит новгородский Афроний соловецкому игумену Маркеллу,- а взять негде, во всех монастырях добрые старцы перевелись, а
которые и есть, и те бражничают, а грамоте не умеют".

Жалобы на низкий уровень развития духовенства встречаются не только в церковной обличительной литературе, но также и в гражданских актах того времени. При таком состоянии церковного просвещения, при полной безграмотности духовенства церковники, естественно, не оправдывали в полной мере возлагаемых на них задач по обработке
народа в нужном для правящих классов духе. Поэтому работа церковнослужителей подвергается частой и резкой критике со стороны высших церковных и светских чиновников, призванных русским царём наблюдать за правильным выполнением духовенством возложенных на него обязанностей.

Иностранец, побывавший в России при Иоанне Грозном, отмечает отсутствие церковной проповеди как результат низкого духовного образования: "Они (русские), говорит он, не имеют ни обыкновения, ни способности, чтобы говорить проповеди и наставлять паству, потому что весь клир погружен в глубокое невежество в отношении слова божия".
Подчёркивая роль священства в деле "церковного ради исправления и за мирское спасение", церковный обличитель XVI века с грустью говорит, что духовенство не удовлетворяет своему основному назначению. "Вы же, говорит он, обращаясь к священникам, о сих всех не брегосте... и не во что же не вменяете и детей своих духовных не востязаете, ни поучати их от божественного писания не произволяете, и того священство свое зле храните".

Тот же мотив встречается во многих произведениях церковно-поучительной и обличительной литературы. Всюду встречаются увещания священникам "смотреть прилежно, како себя управляете, и как наставляете на путь спасения христово стадо словесное, вам вверенное".

Как относилась масса к проповеди,- видно из поучения митрополита Даниила. Он указывает, что священники не пользуются среди паствы никаким авторитетом, и что над ними открыто глумятся. "Когда пастырь начнет учить народ, говоря ему: о дети, так и так поступайте, как
велят нам христовы заповеди и прочия божественныя писания: тогда ему слушатели отвечают: прежде научи себя; иные же говорят: до чего тебе доучить нас? Ты сам ли по писанию живешь...отчего ты забыл себя, отец святой? Учитель начнет учить их от божественного писания, a они
станут говорить о нем. О, учитель наш, как фарисей - тщеславится".

Тщетно высшее духовенство обличало свою младшую братию "исправиться" и грозило ослушникам лишением сана: "Если вы, священники, не исправитися caми и не будете учить свою
паству исправиться от пороков мы лишаем вас сана и не даем своего благословения". "И вы священники, егда сами уклонистеся право пути, како можете извести стадо своё на пажити духовные, напоити животные воды, пребывающие в живот вечный". "Не мудрено, что и другие, смотря на вас, соблазняются" "посему исправьте прежде себя, а потом народ", - таковы обычные выражения церковной проповеди, пытающейся придать, но неудачно, хотя бы внешнюю благопристойность духовенству.

Характерным является упрёк, который бросает духовенство народу, говоря устами митрополита Даниила: "Ты же пастыря презираеши и не во что не поставляеши". Трудно было рассчитывать на уважение среди населения, когда духовенство показывало примеры самых необузданных пороков и, проявляя полную безграмотность даже в своём ремесле, заботилось лишь об увеличении своих доходов не считаясь со средствами. Если в таком состоянии была проповедь низшего духовенства, то высшие церковные чиновники в своей проповеднической деятельности опирались на правящие партии и
соответственно с этим проводили свою политику. Заискивающий и лицемерный тон проповеди типичен для высших церковных деятелей. У архиереев, по словам литературного противника Грозного и выразителя взглядов представителей старой знати, князя Курбского, выработался
такой взгляд на проповедь: "Не должно говорить пред царями, не стыдяся о свидении господнем и обличать их в различных законопреступных делах; их ярость неудобостерпима естеству
человеческому".

Архиепископ новгородский Феодосий, говоря о современном ему высшем духовенстве, метко отметил: "Всяк сан со златом советуется".
Закрывая глаза на недостатки своих покровителей, "потаковники" эти в своей деятельности и на соборах проводили ту политику, которая была выгодна правящим классам.

Говоря о высших церковных чиновниках, Курбский в следующих резких словах отзывается о них: "Посмотрим и на священнический чин, в каких обретается, не яко их осужаем,- не буди то, но беду свою оплакуем; не токмо душа своя за паству христову полагают, но и расхищают; всем яко
бедно ми глаголати, не токмо расхищают, но и учителя расхитителем бывают, начало и образ всякому законопреступлению собой полагают; не глаголют перед царя, не стыдяся о сведении господни, но паче потаковники бывают, не вдовиц и сирот заступают... но села себе устроят и великие храмы и богатствы многими кипят и корыстьми, яко благочестием, украшаются".

Продолжение следует.
Зеленецкая вне форума   Ответить с цитированием
Старый 12.08.2012, 14:21   #9
Зеленецкая
Заблокирован
 
Регистрация: 16.05.2010
Сообщений: 995
Сказал "Cпасибо": 2
Поблагодарили: 27
Вес репутации: 0 Зеленецкая может только надеяться на улучшение
Продолжение.

"БЕЗМЕРНОЕ УПИВАНИЕ"


Страсть русского духовенства к "пьянственному питью" достигала таких размеров, что "упивание" выходило далеко за пределы бытовой подробности и очень беспокоило высшую церковную иерархию и государственную власть. Благодаря "безмерному упиванию" духовенство не в состоянии было справляться удовлетворительно с возложенными на него, как на помощника правящих классов задачами и теряло в глазах населения свой авторитет. Пьянство вызвало столь значительное разложение духовенства, что грозило самому существованию налаженного церковного аппарата; поэтому государственная власть вместе с высшей церковной иерархией, пыталась несколько обуздать эту
страсть духовенства, свести её до размеров не столь катастрофически опасных для авторитета духовенства.

"Пьянственному питию" отдавали должное все: и низшее духовенство, и монашество, и духовная аристократия вплоть до епископов, и "упивание" встречается уже в самые ранние времена истории нашей церкви.
В канонических ответах митрополита Иоанна II (1080-1089) мы встречаем любопытные указания, что "в монастырях часто пиры творят, созывают мужа вкупе с женами и в тех пирех друга друга преспевают, кто лучей сотворит пир". В тех же ответах митрополит Иоанн рекомендует епископам указывать, что "яко пьянству злу царства божья и лишаться, яко пьянство иного зла последует: невоздержание, нечистота, блуд, хуление, нечистословие, да не реку злодеяние, к сим и болезнь телесная".

То же древнее поучение грозит лишением священства всем "иереем, до упивания пьющим", кто "не лишается пьянства" и предлагает при посвящении особенно следить, чтобы кандидат не страдал запоем.
Что пьянство среди древнерусского духовенства было не случайным явлением, а глубоко бытовым, можно видеть из того, что редкое церковное поучение не упоминает об этом "душеспасительном" занятии духовенства.

Новгородский епископ Лука Жидята в поучении к братии пишет: "Не твори блуда, не пей безвременно, но пей в меру, а не до пьянства". Ту же мысль проводит в своем поучении и Феодосий, говоря: "Иное пьянство злое, а иное - питье в меру, и в закон, и в приличное время, и в
славу божью".

Чтобы оправдать пьянство, духовенство ссылалось на апостола Павла, который в своём послании говорит Тимофею: "Не пий воды, но мало вина приемли, стомаха ради твоего и частых недугов" (Тим. 5, 23). Отсюда монастырская поговорка, оправдывающая пьянство "стомаха ради".

Иностранцев, побывавших в московском государстве в XVI и XVII веках, прежде всего поражало пьянство духовенства, и они в мрачных красках описывали быт и состояние духовенства. Конечно, и западноевропейское духовенство не отличалось чистотой нравов, но что поражало иностранцев в нашем духовенстве, - это крайняя внешняя распущенность и разнузданность, не стесняемые никакими соображениями о церковном авторитете.

Описывая быт русского духовенства, Олеарий отмечает, что в большие праздники, вечером, всегда можно увидеть священников, валяющимися в грязи. По словам Петрея, монахи проводят свою жизнь в сластолюбии, пьянстве, а вклады на устройство церквей, монастырей и часовен служили только для суетности, невоздержанности и обжорства. Монахи искали только случая, чтобы поесть и попить, и на праздниках до того
напивались, что падали на улицах.

Ещё резче отзывается о русском духовенстве иностранец Корб, который пишет, что монахи и монахини, по окончании постов, погружаются во всякого рода распутство, причём более на гуляк, чем на монахов похожи; пьяные шатаются на улицах и, лишившись всякого стыда, нередко там же предаются сладострастию".

В своей характеристике московского общества, говоря о пьянстве, свойственном "всем без различия классам общества", Маржерет отмечает, что духовенство в отношении пьянства нисколько не уступает мирянам, но даже его превосходит.

Один иностранец (Хитрей) подметил эпизод, достаточно типичный для духовенства того времени. Вот как описывает он случай, свидетелем которого он был лично. "Случится ли свадьба: за священником посылают раз-другой, потому что несчастный поп спит пьяный. Наскучив
ожиданием, родственники жениха отправляются к священнику, приносят ему в подарок водку и насильно уводят в церковь, но он не может твердо держаться на ногах и часто падает. В церкви поднимается такой смех и хохот, что с ним едва ли могло сравниться языческое богослужение, совершавшееся в капищах Венеры. Чтобы священник не упал, его нарочно поддерживают и, по совершении таинства, обратно отводят домой".

В Троицкой лавре на одного монаха отпускалась бутылка хорошего кагору, штоф пенного вина, ковш мёду, пива и квасу; пьянство в лавре доходило до того, что перед всенощной в алтари приносились вёдра с пивом и мёдом, и во время службы монахи по очереди подкреплялись.
Непомерное пьянство монахов лавры во время службы послужило основанием для сложения специальной поговорки: "Правый клирос поёт, а левый в алтаре вино пьёт".

Говоря о безмерном упивании, процветавшем среди духовенства, Стоглав отмечает, что "иноки от пьянственного пития в конечную погибель и в блудный ров впадали". Вопросу о пьянстве духовенства в Стоглаве посвящается целая глава, где монашество увещается не
предаваться "безмерному упиванию" и соблюдать воздержание.

Изображая в резких чертах церковное пьянство, Стоглав не ставил своей задачей искоренить пьянство среди духовенства, он стремился лишь ограничить его: отцы собора советовали "егда подобает" выпивать "по чаше, по две или по три", не находя в этом ничего предосудительного. Но духовенство не ограничивало себя той мерой, какой предлагал Стоглав, и монахи, как с грустью отмечает Стоглав, "сего ограничения ниже слышати хотели, ниже ведали меру чаш онех, но сицева мера их есть, егда пьяни будут, якоже себе непознавати ниже помните множицей даже и до облевания и тогда престанут пити".

Об этой страсти духовенства к безмерному упиванию говорит и сам - на редкость алкоголик - царь Иван Грозный: "Мы (иноки) пием, донележе в смех и детем будем". Столь же резкую оценку духовенству в его страсти к безмерному упиванию даёт инок Вассиан, отмечая, что пастыри и овцы вместе заблудились. Попы и церковные причётники, говорит Вассиан, в церкви всегда бывают пьяны, и тогда всякие неподобные речи исходят из уст их, а подчас и бьются в церкви, а миряне, смотря на их бесчиние, делают тоже, всё равно, как на торжищах и играх или на пиру или в корчмах: "Лаются без стыда всегда и всякими укоризнами неподобными скаредными и богомерзкими речами".

Любопытна жалоба игумена Кирилло-Белоозёрского монастыря Игнатия с братьей - на своевольство старца Александра, который "игумена и старцев соборных лает блядинными детьми... братью... бьет плетьем, без нашего игуменского и без старческого совету, и на чепь и в железа сажает... И после ефимона на погребе пьет сильно с теми людьми, которых емлет с собой в пустыню... И общежительство... кирилловское разоряет, слуги и лошади держит собинные, торгует себе на собину".

Конечно, такое отношение к игумену с старцами и к монастырскому имуществу могло проходить безнаказанно лишь потому, что партия старца Александра была сильна, так как иначе мятежного старца живо отправили бы в дальний монастырь на покаяние.

Прославленные и богатые монастыри, как Соловецкий Троице-Сергиевский и др., не составляли в этом отношении исключения.
Царская грамота 1584 года в Соловецкий монастырь указывая, что в монастыре "сытят квасы медвенные да квасят, и устав прежней монастырской переменен", отмечает уже, что недостатки
монастырской жизни являются результатом монашеской праздности и безделия. Поэтому запрещая монахам заниматься приготовлением вина, грамота предлагает монастырскому начальству: "И вы бы есте берегли накрепко, чтобы у вас в монастыре безделия какого не явилося,
а которые старцы учнут роптати, и вы бы тех старцев смиряли по монастырскому чину".

Эти недостатки в Соловецком монастыре не прекращались, несмотря на многочисленные попытки улучшить монастырскую жизнь. Из грамоты 1636 года о недержании вина и прекращении беспорядков мы узнаём, как развито было пьянство в Соловецком монастыре. Приводим выдержки из этой монастырской грамоты, могущей быть в равной степени отнесённой и к другим монастырям эпохи. "Ведомо нам учинилось, читаем в грамоте, что в Соловецкий монастырь с берегу привозят вино горячее, и всякое красное немецкое питье, и мед пресной, и держат то всякое питье старцы по кельям, а на погребе не ставят, и келарей и казначеев выбирают без соборных старцев и без
черного собора те старцы, которые пьяное питье пьют; и на черных соборах смуту чинят и выбирают и потаковников, которые бы им молчали, а они бы их в смирение не посылали и на погребе бы им беспрестанно квас подделной давали, а которые старцы постриженники старые и житьем искусны, и тех де старцев бесчестят и на соборе говорити им не дают".

Обрисовав картину монастырского общества, грамота ограничивается, однако, лишь увещаниями: "И вы бы в Соловецком монастыре жили бы по правил св. отец и по преданию великих чудотворцев Зосимы и Саватея, как бывало наперед сего; и квасов бы поддельного и вина горячего и красного немецкого, и никакого пьяного пития, ни меду пресного старцы по кельям не держали и не пили; а которые будут старцы или служки меду пресного что невеликое и привезут, и вы бы тот мед велели держати на монастырском погребе с береженьем и давали бы им,
которым надобно, смотря по немощи, не повелику".

В других случаях непокорных, неподдающихся исправлению монахов подвергали ссылке в дальние монастыри. Так, в церковной грамоте Вологодскому архиепископу Варлааму указывается: "Писал ты нам: бывают на Вологде пришлые и в Вологодских монастырях бесчинные старцы, живут в мирских домах и по кабакам пьют и бражничают, и бредят в мире с великим бесчинством".

Этих бесчинствующих старцев грамота предлагает принимать на смирение: "И ты бы таких старцев бесчинников унимал и смирял... и в монастыри посылал, чтобы иным... впредь плутать так не было повадно".
Те же меры воздействия по отношению к монахам, нарушавшим монастырский устав, предлагает применить царский указ 1670 года и Суздальскому Спасо-Евфимиеву монастырю.

Приводя распорядок монастырской жизни и необходимость соблюдать устав, указ отмечает: "А старцам велеть жить в монастыре стройно, смирно и немятежно, в покорении и в повиновении, и покоити их по монастырскому чину; а от хмельного питья и от самовольства их уймать и по кельям над ними надзирать накрепко, чтобы они хмельного питья в кельях у себя отнюдь не пили и не держали; и с монастыря без архимаричья и без келарева ведома никуда не сходили, и уставить в
монастыре у ворот сторожем, чтобы они старцев из монастыря без веления никуда не спускали и монастырские врата закрывали. А которые старцы будут непослушны, учнут жить самовольством,
и по кельям хмельное питье держать и пить, и бесчинство ходить... и келарю тех самовольников смирять монастырским кротким смирением и черной работой".

Запрещение пьянствовать на улицах приводится также в наказе митрополита Новгородского Корнилия архимандриту Тихвинского монастыря Варсонофию. Во многих случаях государство шло на такие меры, как разрушение монастырских винокуренных аппаратов, и назначало штраф за несоблюдение своих распоряжений в этой
области до 50 рублей. Так, в грамоте Варлаама, митрополита ростовского и Ярославского, в Кирилло-Белоозёрский монастырь о недозволении держать в монастырях хмельное питьё читаем: "Во всех монастырях хмельное питье, вино, и мед и пиво, отставить, чтобы от того
монастыря в оскудении не были; а велено во всех монастырях про братью и в расход квас ячной и ржаной и ты учинил бы еси заказ крепкой, под великим государским запрещением, чтоб у тебя,
сыну, и во всех монастырях нигде отнюдь хмельного никакого не было; да и б ты, сыну, и иные архимандриты, и игумены, и келари, и строители, в кельях не держали и общежительства б и монастырскому чину не разрушали, и на трапезу ходили всегда с братьей обще, а в кельях
трапезы никто б не чинили, а про братью держали квасы ячные и ржаные, чтобы однолично во всем монастыре в нашей митрополии никакого пьянственного пития, опричь квасу, не было".

Впрочем, эти меры государство применяло не для борьбы с пьянством, процветавшим в монастырях, а для искоренения кормчества, подрывавшего государственную винную монополию. Но даже столь незначительные взыскания вызвали среди братии возмущение и бегство. Так, в грамоте митрополита Новгородского Питирима в Нилов-Столбенский монастырь читаем: "И ты бы в Нилове пустыне и Столбенского Чудотворца хмельного питья, буде прежде всего не бывало,
и ныне держать не велел; а будет которое тое Нилове пустыне старцы учнут в монастыре по кельям хмельное питье держать, или которое буде учнут вне монастыря допьяни напиватися, и ты б тех старцев смирял монастырским смирением, смотря по вине, а которые буде старцы из
монастыря сбежали, и что с собой снесли, и где они ныне живут, ты б на тех беглых старцов писал нам".

Царская грамота 1647 года в Соловецкий монастырь вскрывает те ухищрения, на которые пускались монахи, чтобы получить вино, несмотря на запреты. Как жалуется игумен Илья, братия получает "сыченый квас без хмелю" недоквашенный; вместо того, чтобы пить этот напиток в трапезной, монахи уносят по своим кельям, где доквашивают и напиваются до пьяна: "Оттого пьянства бывает многая вражда и мятежи". В результате таких нестроений часто сменяются игумены, а монахи "повыкли жити по своей воле" и поддерживают тех кандидатов, которые "пьянственному питию касаются".

Такие "бесчинства", по выражению актов, творились не только в дальних монастырях. Как указывают памятники, беспробудное пьянство развито было и в близлежащими монастырях, а также среди московского духовенства, не говоря уже о провинциальном. Царская грамота 1652
года отмечает: "В московских, в ближних и дальних, в степенных и нестепенных монастырях, архимандриты, и игумены и келари, и строители, и казначеи, и священники, и братья на монастырских погребах и по кельям у себя держат хмельное питье, вино, пиво и мед, и про монастырский обиход и про себя в монастырских вотчинах вина сидят, и пива варят, и меды ставят, и в монастыри возят, и от того хмельного пития церкви божьи бывают без пения".

"Безмерное упивание" совершалось монахами не только за монастырскими стенами, но также далеко за пределами их, что ещё в большей степени разоблачало духовенство среди населения. Описывая, например, чинимые духовенством безобразия, одна грамота 1672 года
предлагает церковному начальству... "учинить заказ крепкий, чтобы игумены, и черные, и белые попы и дьяконы, и старцы, и чернецы, на кабак пить не ходили, и в мире до великого пьянства не упивались, и пьяны бы по улицам не валялись".

Белое духовенство также пьянствовало, как и монахи: многочисленные памятники указывают на чрезмерное "упивание" священников, на исполнение ими своих церковных обязанностей в пьяном виде, на катание в пьяном виде на улицах, на соблазн своей пастве, на полное неуважение населения к своим духовным отцам. В одном акте крестьяне жалуются на своего попа: "А преж того поп Василий служил у Николы чудотворца, а потому его от церкви отрядили миром, что он, стал зернью играть и крестьян бить и грабить".

В конце 1690 года архангельский приход Палеозёрской волости Сольвычегодского уезда жаловался архиепископу великоустинскому Александру на бесчинства своего попа Никиты Иванова. Поп уже раньше был уличён в краже церковной казны. "И всегда, государь он, поп
Никита, живет бесчинно, и пьет на кабаках безобразно". Жалоба, приводимая в царской грамоте 1601 года Нижегородским Преображенскому и Архангельскому соборам, что "попы и дьяконы на
собор к молебнам и на престолы приходят пьяны",- является типичной для духовенства этого времени. "Попы и дьяконы хмельного пития до пьянства упиваются, и всякое бесчиние во всяких людях чинится",- вот как характеризуется церковное общество этого времени.

Говоря о недостатках современного ему духовенства, митрополит Даниил особенно подчёркивает страсть духовенства к "безмерному и премногому пьянству" и видит в нём причину многочисленных пороков духовенства. Также и Стоглав отмечает: "Церковные причетники в
церкви всегда пьяны, к церквам божьим ходили и на божественном пении бесчинно стояли, билися, и лаялися и сквернословили, и пьяни в церковь и во святой алтарь входили и до кровопролития бились".

В соборном ответе 1681 г. содержится следующая характеристика духовенства: "В нынешнее время многие попы и дьяконы живут бесчинно, упиваются безмерным пьянством и дерзают безстрашием неизтрезвився служить божественную литургию и прочие церковные службы, утрени, вечерни, молебны, панихиды, такожде и церковные тайны... действуют пьяные, и от такого бесчинного пьянства в покаяние не приходят и не престают, и божественного писания не внимают, а архиерейские запрещения презирают".

Этой страсти "безмерного упивания" предавались, однако, не только священники и монахи и низшие церковные служители: ей предавалась также и церковная аристократия, начиная с игуменов и кончая епископами и даже митрополитами. Клеймя с высоты своих кафедр
"безмерное упивание" как несовместимое с достоинством церковного служителя, высшие церковные чиновники, в свою очередь, в таких размерах занимались "упиванием", что служили соблазнительным примером для низшей церковной братии.

Исторические источники содержат многочисленные указания на пьянство высших церковных иерархов, этих "наставниц всякого бесчиния", служивших соблазном "верным и неверным".

Митрополит Зосима, один из руководителей русской церкви, получил от Иосифа Волоцкого такую характеристику: "Сосуд сатаны и дьявола, предавшийся чревоугодию, пьянству и содомству, старый еретик".

Князь Курбский называет одного видного деятеля Стоглавого собора - архиепископа Ростовского, Никандра, пьяницей, а другого - епископа Суздальского, Афанасия - пьяницей и сребролюбцем.

По словам Максима Грека, высшие представители духовенства "светло и обильно напивались по вся дни и пребывали в смесех и пьянстве и всяческих играниях, тешили себя гуслями и тимпаны и сурмана и воров студными блядении".

Говоря об игуменах, поставленных "дарами серебра и злата", Максим Грек клеймит их как "бесчинников житием, в пьянстве всегда и пищи всякой упражняющихся". Даже такой поборник церковного благочиния, как князь-инок Вассиан, и тот, будучи в Симонове монастыре, пользовался великокняжеским столом: "Пил этот нестяжатель романею,
бастр, мушкатель, ренское белое вино".

Резкую характеристику ближайших помощников Ивана Грозного, высших церковных иерархов, его "потаковников", даёт также поп Сильвестр, называя их "пьяницами, погрязшими во всяком грехе".

Во время мятежа 1771 года был разграблен Чудов монастырь и расхищено имущество митрополита Амвросия личное и принадлежавшее архиерейскому дому. В частности, был разграблен лично принадлежавший митрополиту винный погреб. По описи не хватала следующих напитков: "Венгерского самого хорошего три антала не початых, каждый по 25 рублей, еще венгерского 48 бутылок, 3) шампанского полторы дюжины, 4) бургонского красного 2 дюжины, 5)
рейнвейну самого хорошего 36 бутылок, 6) каноралекту 3 дюжины, 7) белого старого французского бочка, 8) красного ординарного бочка, 9) кагорского красного вина 40 бутылок, 10) пива аглицкого 100 бутылок и 11) 7 погребцов разных, в каждом по 12 штофов с заморскими
водками и ликерами.

Прошел слух, что у митрополита было найдено в большом количестве женское платье". О недостатках церковной аристократии обличительные памятники говорят часто весьма осторожно, так как открыто разоблачать высших иерархов было невыгодно, да и небезопасно.
Обличитель пороков высшего духовенства очень легко мог быть обвинён в каком-нибудь проступке против догмы православия и сослан в какой-нибудь отдалённый монастырь в заточение.

Также и светская власть щадила своих помощников, "ласкателей и потаковников", оберегая их авторитет. Если где-либо попадался игумен непьющий, то монахи недолго терпели его, так как такой настоятель мешал и им предаваться "упиванию"; он очень быстро смещался, а на его место выбирался кандидат, подходящий для большинства монахов.

Попытки исправления нравов духовенства путем административного воздействия очень любопытны. Уже митрополит Иоанн в своих канонических ответах (1080-1089) говорит, что священников,
предающихся пьянству, следует лишать сана. Эту же меру воздействия в отношении безмерно упивающегося духовенства предлагает и Владимирский собор 1274 года и Виленский собор 1509 года. Последний содержит следующее постановление по этому поводу: "Аще ли священник начнет дом свой держати в небрежении, безчинно, или церковные хвалы, божественные службы, не будет полнити по уставу, или упиватися... у такого бесчинника церковь отнати и отлучити".

Для наблюдения за поведением духовенства Стоглав учредил специальный институт поповских старост, на обязанности которых лежало не допускать пьянства среди духовенства. Поповские старосты, согласно инструкции, должны были о всех священниках, которые "учнут жить в слабости и пьянстве и в прочих неподобных делах, или учнут глумиться мирскими кощунами и ходить на мирская позорища, или в корчмы ходить, а о церкви божьей небрещи",- сообщать архиерею для предания виновных суду и лишению сана.

Впрочем, и сами старосты не выдерживали соблазна и предавались пьянству: в этом случае доносить на провинившихся, которые "начнут пренебрегать священными правилами, упиваться и бесчинствовать", должны были сами священники.

Запрещая в монастырях держать "пьянственное питье", Стоглав разрешает монахам употребление, во славу божью, "фряжского вина".
Так последовательно проводил Стоглав свою "противоалкогольную" политику.

Постановления Стоглавого собора были так же безрезультатны, как и более ранние: священники и монахи бесчинствовали на улицах до такой степени, что светская власть уже издаёт специальный указ о задержании всех появляющихся в пьяном виде на улицах и бесчинствующих священников.

В следующем за Стоглавым собором году был издан дополнительный указ к судебнику об иноках, которые "забыв страх божий и презрев священные правила, царскую заповедь, и соборное уложение, учнут по корчмам ходити, и в пьянство упиватись и по двором и по улицам
скитатись пьяны, или учнут сквернословити, или матерны лаяти кому, на соблазн мирским человеком или пьяны учнут битись и дратись".

Бесчинников из духовенства предложено было подвергать такому же наказанию, как и прочих бесчинствующих бражников: "Брать царскую
заповедь по земскому обычаю" и сверх того ссылать в монастыри для усмирения по монашескому чину.

Церковное начальство, не удовлетворяясь пьянством за монастырскими стенами, часто разъезжало по монастырским сёлам "для большей прохлады", где предавалось "безмерному упиванию" за счёт своих крестьян. Стоглавый собор пытался положить конец этим путешествиям
монастырского начальства по своим вотчинам и ограничил их право объезда одним разом в год.

Церковные старосты не выполняли возложенных на них обязанностей по наблюдению за нравственностью духовенства; инструкция старостам - чтобы "во пьянстве бы попы и дьяконы не упивалися" - много раз повторяется. Соборным приговором 1594 года институт поповских старост и десятских, призванных "для церковного благочиния и всяких ради потреб церковных", вновь подтверждается, причём ему предлагается следить: "А бесчиния б всячески в божьих церквах не
именовалося и священницы б и дьяконы не упивались и бесчинно не ходили". Всего было учреждено восемь старост поповских, а при них 40 попов и 4 дьякона.

При царе Фёдоре Ивановиче, сыне Ивана Грозного, пьяницы и бродяги из монахов дошли до такого безобразия, что бывший при нём собор счёл необходимым организовать специальный "изолятор" для пьянствующего духовенства. В постановлениях собора читаем: "Из монастырей
монахов не выпускать. А которые чернецы в монастырях не живут и бесчинствуют по Москве и в городах, ходят по кабакам, по корчмам и мирским домам, упиваются до пьяна и валяются по улицам, на таких бесчинников Троице-Сергиева монастыря власти должны возобновить бывший Пятницкий монастырь, огородив его высоким стоячим тыном... в этот монастырь бесчинников сослать".

Даже такие "изоляторы" для алкоголиков из духовенства не помогали, и церковное начальство, не будучи в состоянии справиться со своей бесчинствующей братией, обращается к правящим классам за помощью. В этом отношении любопытен ряд памятников, рисующих всю
беспомощность церковного начальства в деле управления своевольной братьей.

Одна грамота XVII столетия в весьма категорической форме запрещает держать в монастырях "винное питие", а вместо него предлагает удовлетворяться пивом и квасом медвенным, бесхмельным и непьянственным; за несоблюдение этого распоряжения грозит даже
отобранием в государство монастырских вотчин: "А буде вперед сыщется в которых монастырях вотчинах учнут вино сидеть, и те монастырские вотчины будут взяты на государя безповоротно, а
властем быти в великом запрещении и смирении".

Это запрещение гнать вино под угрозой отобрания вотчин продиктовано, впрочем, не столько мерами охраны церковного благочиния, сколько защитой государственного винокурения, серьезную конкуренцию которому составляло винокурение церковное.

В Угрешском монастыре все монахи предавались пьянству. По донесениям игумена Иллариона того монастыря наместник иеромонах Иосиф, строитель иеромонах Арсений и некоторые монахи были привезены в консисторию и представлены перед собранием: "И
усмотрены, как видно по самой их слабости и бесстрашию пьяны", за то наказаны - наместник и строитель - содержанием в оковах, а прочие - плетьми. Четырём монахам, Данилова монастыря определено: "За пьянство учинить в том монастыре при собрании всей братии жестокое
наказание плетьми, а для того послать секретаря". Та же консистория вынесла постановление "оным монахиням (Варсонофьеского монастыря) за невоздержанное житие в том монастыре при собрании всех сестер, учинить нещадное плетьми наказание, а для того послать канцеляриста".

Окружный патриарший наказ 1646 года также обращается к духовенству с призывом "от пьянства и злобы удалиться" и предлагает "протопопов, попов и дьяконов, которые учнут пити и ходити бесчинно", смирять всеми доступными мерами; впрочем, этот наказ не указывает, какими
мерами, кроме смирения, церковное начальство вправе располагать.
Собор 1681 года, по жалобе царя, что "монастырское крепкое житие упразднилось", вновь возвращается к церковному пьянству и выносит по этому поводу ряд постановлений. Так же, как и в предыдущих постановлениях, собор ограничивается лишь описанием фактов церковного бесчинства и предлагает смирять провинившихся мерами монашеского воздействия, допуская более крутые меры лишь в отношении совершенно неисправимых.

Лишь в отношении бесчинствующих вдовых священников собор допускал крутые меры воздействия - "извержение по правилам", т.е. лишение сана. По выражению собора, эти священники "упиваются безмерным пьянством и дерзают бесстрашием не отрезвися служить божественную литургию и прочие церковные службы, действуют пьяные и от такого бесчинного таинства в покаяние не приходят и не престают, и божественные писания не внимают, и архиерейские запрещения презирают".

В некоторых случаях за появление в пьяном виде назначается штраф, причём при повторных случаях штраф увеличивается. Так, в указной грамоте новгородского митрополита Евфимия архимандриту Иверского монастыря Антонию читаем: "Тебе... учинить заказ... чтобы игумены,
черные и белые, попы и дьяконы, и старцы и черницы, на кабаки не ходили, и в мире до великого пьянства не упивались, и пьяные по улицам не ходили и не валялись б, а буде кто из тех чинов учнут на кабак ходить и пить до великого пьянства, и за то править пени, с первого привода по полтине, со второго по рублю, с третьего по два рубля и семи алтын".

Для полной оценки вопроса о церковном "упивании" и мерах борьбы с ним - остановимся несколько на борьбе между церковным и царским винокурением. Для обслуживания "пьянственным питьем" огромной массы духовенства, к тому же нуждавшегося для утоления своей "жажды" в больших количествах вина, нужно было огромное количество всякого рода вина, монастыри пришли на помощь своей "страждущей братии", занявшись производством вина в массовом размере.

Размеры монастырского винокурения не могли не беспокоить царскую власть, особенно с введением "кружечных дворов", поэтому царизм ведёт борьбу с монастырским винокурением, защищая свой собственный "пьяный" бюджет.

О размерах монастырского винокурения можно видеть из следующих фактов. С запрещением в 1681 г. монастырям гнать вино,- некоторым монастырям, в изъятии запрещения, разрешено было производить винокурение в пределах собственной потребности. Эта потребность
для Саввинского монастыря составляла, например, в 1683 г. 2400-2700 вёдер вина, причём это количество получалось из 300 четвертей ржи; для Сергиевской лавры потребность в вине составляла до 3000 вёдер вина в год, и это количество лавра имела возможность беспошлинно
ввозить.

Запрещение монастырям заниматься винокурением не выполнялось, и запрещение это много раз повторялось, таково постановление 1694 года с предложением закупать вино на кружечных дворах; таково постановление 1740 года.

Как иллюстрацию к этой своеобразной борьбе с монастырским винокурением, в основе которой лежало стремление уничтожить церковное кормчество, приводим грамоту архиепископа Вологодского Маркелла на Белоозеро с запрещением курить вино в монастырях.
Архиепископ пишет своим подначальным, чтобы: "...В монастырских вотчинах служки и старосты и крестьяне вин отнюдь не курили, и судов винных не держали, а в уезде в монастырских вотчинах попы и дьяконы и церковные причетники и бобыли, которые живут на церковных землях, вино не курили и судов не держали, чтобы мимо кружечных дворов проданного питья не было и от него... казне порухи не чинилось, и всякое дурно не множилось".

С монастырей отбиралась подписка, что они не будут заниматься винокурением, причём несоблюдение этого влекло за собой наложение штрафа. Запрещая винокурение в монастырях, государство пользуется, однако, хорошо налаженным монастырским аппаратом для нужд собственного винокурения. Так, грамотой 1669 года Савва-Сторожскому монастырю предложено было представить в распоряжение "Сытного дворца" и "сытников" как самогонные аппараты и рабочую силу, так и необходимое "сырьё": "И вы бы им для медвянных ставок и пивного и квасного и бражного варения, работных людей и суды и иное,
что к тому варению понадобится, велели давать по сему... указу".

В другом случае, по царскому приказу снимаются котлы для винокурения и запечатывается питьё. Несмотря на предпринятые меры против винокурения в монастырях, борьба с ним была всё же очень трудной, так как монастыри, ввиду большого спроса на вино, производили его не только в размерах, необходимых для удовлетворения собственной потребности, но и для продажи населению. И понадобилась упорная борьба с церковными самогонщиками, чтобы уменьшить
монастырское винокурение и приучить духовенство к цареву кабаку.

Но если уменьшилось количество вина, выгоняемого монастырями непосредственно, то сокращение собственного винокурения нисколько не отразилось на потреблении вина, и духовенство, как мы видели выше, пило в ужасающих количествах. И это "безмерное упивание" наложило отпечаток на весь быт русского духовенства.

Говоря о недостатках современного ему духовенства Максим Грек заставляет "бога" дать следующую характеристику своим служителям, погрязшим в пьянстве и прочих пороках: "Священницы мои и моего нового Израиля наставницы, вы и объедаетеся, и упиваетеся
невоздержно и земной яростью друг друга досаждаете, суетному спору от многого винопития воздвигшуся и зельне избесившу вас, да еще во дни божественных праздников моих, едва подобаше наипаче трезвитися и благочинно жити и иные такожде в ту же ревность спасенную
привлачити, образом трезвения вашего; вы же учиненные моим ановением праздника во славу убо и в честь мою, вам же во святыни и жития доброго исправления, пьянству и бесчинию вины творите, зело нелепотно бесчинствующе в них".



Продолжение следует.
Зеленецкая вне форума   Ответить с цитированием
Старый 13.08.2012, 15:40   #10
Зеленецкая
Заблокирован
 
Регистрация: 16.05.2010
Сообщений: 995
Сказал "Cпасибо": 2
Поблагодарили: 27
Вес репутации: 0 Зеленецкая может только надеяться на улучшение
Православная церковь в живописи.
Миниатюры
Нажмите на изображение для увеличения
Название: avakum.jpg
Просмотров: 336
Размер:	38.9 Кб
ID:	8173  
Зеленецкая вне форума   Ответить с цитированием
Ответ

Опции темы
Опции просмотра

Ваши права в разделе
Вы не можете создавать новые темы
Вы не можете отвечать на темы
Вы не можете добавлять вложения
Вы не можете редактировать ваши сообщения

BB код Вкл.
Смайлы Вкл.
[IMG] код Вкл.
HTML код Выкл.

Быстрый переход


Часовой пояс GMT +3, время: 23:55.